Интервью с Анатолием Заславским

23, Февраль 2011 · интервью

Анатолий Басин, активный участник нашего проекта, традиционно проводит пару зимних месяцев в своей студии в Санкт-Петербурге. Мы использовали эту возможность и попросили его встретиться с замечательным Питерским живописцем Анатолием Заславским для разговора “за жизнь и за искусство”.

Анатолий Заславский – биография и список выставок
……………………………………………………………………………………………………………………………………

Камера: Анатолий Басин. Монтаж: Леонид Зейгер. Февраль 2011.

………………………………………………………………………………………………………………………………………………

Анатолий Басин: Вот ты закончил Мухинское училище, определился. Как ты выстраивал жизнь, чтобы выстраивать плоскость?

Анатолий Заславский: Серьезный вопрос… Были тогда школы Сидлина, Стерлигова – я же жил в то время и ничего про это не знал… Школа Сидлина, например, мне очень близка, в отличие, скажем, от школы Длугача, Стерлигова, или Кондратьева – я даже студентам показываю книгу “Школа Сидлина” – потому, что там идет речь о плоскости и о том что может происходить на плоскости такого, чтобы она не превращалась в иллюзорную глубину. Уже в институте, я помню, у меня возник интерес к тому, как выстроить картину. Сначала было полное отчаяние, истинное, оно заключалось в том, что я с самого начала почувствовал что есть такая высота, вот как например, рисунок Гольбейна . Это такая высота, изобразить тонко одной линией человека, скажем – казалось, что это просто невозможно! Во-вторых, идея смерти – 20, 30, 40, 50 лет – все равно это ничто. Я почувствовал себя между двумя этими пространствами небытия, до того как я родился, и после того как я умру – это мое существование, сколько бы лет ни было, оно как бы редуцировалось. Это бессмысленно мало, и я не мог понять, зачем нужно учиться рисовать как Гольбейн. Это же так долго, трудно. Если ты все равно превратишься в вонючую гниль. Эта жизненная проблема потом разрешалась всяким образом, через религию и т.д. Появлялись друзья, которые помогали мне понимать плоскость как живописную среду. Миша Черешня, например, на мой взгляд, гениальный живописец. Он доставал всякие книжки по импрессионизму, абстракционизму, которые решали проблему плоскости, вот так оно во мне постепенно выкристаллизовывалось.

Я помню, на 3-м курсе, у нас был профессор Казанцев, советский от начала до конца человек. Он сделал постановку, где стояла пожилая дама, красиво одетая, около неё девушка в разорванной ночной рубашке, с полуобнаженной грудью, как будто она партизанка или её обидел кто-то там – целая сцена жанровая, времен войны. А я как – раз в это время придумал, что плоскость делается из линий, пятен, тоновых растяжек – и эту композицию я выполнил именно в такой манере. Не оттого, что у кого-то подсмотрел, а по собственной логике. Поставили, конечно, двойку, очень ругали. Но я стал после этого знаменитым среди студентов. Мог, конечно, стать модернистом, но я старался быть нормальным советским художником. Уходил все больше от Мондриана, Миро или Клее, а приходил к такой простой живописи, когда весь мир запросто превращается в цветное пространство.

После окончания началась настоящая жизнь: семья, надо было деньги зарабатывать. Со мной произошло типичное раздвоение личности советского человека: с одной стороны, я делал монументальные мозаики для садиков или школ, с другой стороны – картины, где я пытался выйти на эту самую плоскость. Это был довольно длинный путь, так что я созрел поздно. Где-то к 40-ка годам я вдруг осознал, что я абсолютно свободен, что мне уже не надо учиться, а можно довериться своей руке и своему чувству цвета. Тогда у меня был какой-то подъем, в 40-50 лет, можно сказать расцвет, глупый такой, не сомневающийся период. Это раздвоение было свойственно всему моему кругу, и было неестественно писать у себя: в общаге или дома, так же как в мастерской в Мухинском или для заказов.
Я все время хотел обнаружить язык, которым можно высказаться на двухмерной плоскости. На 3-ем курсе я вдруг сообразил, что живопись это плоскость, у нее только два измерения, это главная её сущность. Живописной глубины можно добиваться только уважая плоскость – отношения тонов(темный, светлый, средний) ритму, линии и отношения цветов (теплые, холодные). Самое главное для меня цвет, которого на самом деле, в обыденной жизни вне живописи, не существует, как не существует музыкальной фразы в обыденной жизни. На плоскости можно расположить цвета таким образом, что они начинают взывать к самой глубинной, экзистенциальной природе человека. Это не иллюзорный цвет, а цвет психологический, или скажем, духовный, душевный – цвет, который мы вспоминаем из глубин памяти. Это то, что можно добиться на плоскости, через цвет, тон, и жест. Жест– это когда мы проигрываем на формате картины танец, как балерина на сцене – она не падает в оркестровую яму, она чувствует пространство сцены. Так и рука “танцует” по холсту, безошибочно создавая внутреннюю композиционную тему.

Вот это я понял, когда еще был на 3-м курсе, и мне нравились все художники, которые так или иначе чувствовали плоскость, как неколебимое основание для построения живописного пространства. Это делали так называемые “формалисты” – Миро, Клее, Мондриан, Малевич – я видел в этом возврат к истине средневекового искусства. А вот Возрождение создало потрясающую группу венецианских художников, которые могли изобразить все эти безобразные иллюзии – перспективы, пространства, светотеневую иллюзию (у Караваджо, например, человек вообще вываливается из картины). Венецианцы открыли такое качество цветных отношений , что где бы он ни находился предмет, на переднем плане или на дальнем, он остается на поверхности холста. Например, у Веронезе, картина всегда сохраняет эту метафизическую мощь плоскости.
Сейчас живопись умерла, не то, чтобы она умерла, исчез ее зритель Почему она пропала? Думаю, что это не оттого, что она плохая или не актуальна сама по себе, а потому, что очень мало людей, которые воспринимают это качество – цветное содержание картины. Таких людей всегда было мало – в эпоху Возрождения так же, как и сейчас. Люди воспринимают психологию, настроение, лирику, а качество цветовых отношений не воспринимали никогда. Мне кажется, что когда выбросили за ненадобностью литературную сторону живописи, заменили это другими видами искусства, то выплеснулась и эта потрясающая ценность живописного переживания на плоскости. Собственно, она умерла из-за того, что слишком мало потребителей, их круг очень элитарен, если он вообще есть, и меньше всего их, как ни смешно, среди людей которые называют себя живописцами. Очень мало есть людей, обладающих органом восприятия цветного мира. Мало среди художников и также мало среди потребителей искусства.

А.Б.: Тон – это некое напряжение плоскости, когда оно возникает, это говорит о том, что картина получилась.

А.З.: Да, она получилась, когда темный, серый и светлый тон в ней располагаются определенным, сбалансированным или динамическим, образом. Автор, конечно, имеет в виду все время баланс, даже если он хочет сдвинуть все акценты в какой- нибудь угол на картине. А вот цветная система восприятия возникает, когда тон начинает сближаться. Когда разные цвета одной тональности, они сильно звучат.
Три тона это оптимально. Когда больше тонов, начинается уже фотография, начинается так называемое сфумато, которое любил Леонардо да Винчи. Сфумато, в принципе, противопоказано живописцу, это способ делать мир иллюзорным. Правда, у Леонардо есть другие гениальные возможности, которые спасают картину и плоскость – мощные силовые линии – но цветом он не пользуется, он не мыслил этой категорией. Поэтому Леонардо сейчас более актуален, чем например, Тициан – когда цвет уже почти никого не интересует.

А.Б.: Почему ты активно выставляешься, тебе нужен зритель?

А.З.: Нет, зритель мне как раз не нужен. Я делаю выставки, потому что я заметил, что это способ, полезный для моей деятельности. На выставке я вижу картину по другому и обычно переписываю картину после выставки. Эта моя любовь к выставляемости носит такой, технический характер. Когда картина находится в ином пространстве, она как бы становится для тебя на время чужой и ты ее можешь вновь увидеть и как бы безболезненно потом “сокрушать”… Выставки это один из этапов моего творчества.

Я искал истину в этом своем ремесле: как правильно рассказать о жизни, на холсте. А с другой стороны, меня очень волнует актуальность или неактуальность живописи. Собственно говоря, актуальности могло бы и не быть – живешь со своей живописью один на один, находишь в этом бесконечные возможности. Но есть некое чувство времени, с этим понятием у меня есть проблемы – что действительно нельзя сейчас говорить то, что говорилось 20 или 30 лет назад, а тем более сто лет. Но вот в случае с живописью, есть такое противоречие: живописное переживание, которое открыл художник эпохи, допустим, Фаюмского портрета, или фрески Помпеи – цвет, психологизм портрета и т.д – эти вещи не имеют, все таки, временных акцентов. Глядя на картину Рембранта, удивляет не то, как хорошо написано, а то что там рассказывается о вещах, которые касаются только тебя одного, живущего сейчас… Ощущение такое, что тебе это очень знакомо, и удивляешься откуда этот человек, живший 300 лет назад, знает про твои интимные переживания. В этом есть какая-то странная прелесть. Я понимаю, что сегодняшнее искусство не должно быть такое, как вчерашнее, но вот это качество живописи – на мой взгляд самое главное – не имеет никаких временных характеристик. Потом непонятно, актуальные художники говорят, что надо передать свое время – а какое это время? Сегодня, завтра, вчера, или это неделя, или год? Где границы этого “теперь”? Или ты только сказал и оно сразу загнило и стало сильно вонять? А вот в этих вечных ценностях нет таких проблем, потому что в них нет пафоса и они очень интимные. На самом деле я не стремлюсь к вечным истинам, скорее я стремлюсь к сиюминутным переживаниям в живописи. Эти правила, тона, цвета и жеста, которые выстраивают плоскость – они делают мое сиюминутное пребывание здесь и сейчас, как – бы узаконенным. То есть мое частное, сиюминутное переживание, остановленное логикой картины, становится объективной данностью. Но, как уже сказано, это социально не востребовано. Хочется спросить: “Как обозначить то, что я живу”? Для Бога, для вселенной, я старею и исчезаю, но душа все время хочет сказать “Я есть!”, и каждая картина подтверждает это, опираясь на законы живописи. Но с другой стороны, идет какая-то жизнь другая, настоящая, актуальная, которая не обращает внимания на мое утверждение, что я существую. Они говорят: “Мы тоже существуем, но не так, как ты! Ты уже 20 лет одинаково существуешь, а мы существуем каждый раз все более ярко, яростно и динамично”. Такой вот у меня спор с актуальным искусством.
Если мы внимательно посмотрим на какую-то вещь, то произойдут какие-то процессы , мы можем увидеть глубину этой картины и увидеть там себя. А актуальное мировоззрение с этим как раз не связано, они как бы говорят, что туда надо смотреть один раз, это иное качество – внешнее, поверхностное, решительное – и оно должно сейчас уйти и уступить место другому качеству. Поэтому мы там себя не узнаем, а узнаем быстро текущее время. Тут два мировоззрения – одно ловит быстротекучесть времени, а другое, желающее остановиться, посмотреть, и узнать там себя. Это интересный феномен. Я не знаю, было ли когда-нибудь еще актуальное искусство, или оно появилось во второй половине 20-го века.

10 Коммент.

  1. давид дектор
    31.03.2013 в 9:00 пп

    прекрасное интервью, классный дядька и картинки хорошие..)

  2. Белла
    30.07.2012 в 5:58 пп

    Интересный человек, так просто и душевно рассказал о довольно сложных вещах. Тронули картины: светлый оптимистичный каток (молодость, здоровье, жизнь проста и светла), мрачные Кресты (довелось несколько раз, стоя зимой с передачей в очереди, “насладиться” именно этим грустным пейзажем – пейзажем отчаянья), вид Питерских дворов-колодцев (свой мирок, едва видно небо, защищённость, но и тюрьма тоже). В общем, очень понравились и картины, и интервью. Долгих лет жизни этому замечательному человеку, хорошего настроения и вдохновения.

  3. gena zehmaister
    25.06.2011 в 9:30 дп

    спасибо! очень понравилось .., лучь цвета в светлом царстве живописи.

  4. Nataly
    7.03.2011 в 12:31 пп

    Как хорошо, спасибо.
    Замечательное интервью.
    У Анатолия Заславского абсолютный творческий слух и точный инстинкт живописца.

    Язык живописи связан с языком музыки и даже если если убрать литературный (а, вернее, умственный) компонент, то, что останется -
    как, к примеру, у Кандинского – непосредственное воздействие цвета, формы – язык для многих трудный,
    но обладающий некой абсолютной объективностью, как и музыка.
    Живопись обладает определённым “силовым” полем и способна менять пространство и влиять на время.
    Поэтому, даже если не останется ни одного так называемого “потребителя”, во что верится с трудом, то живопись обладает вполне самодостаточной реальностью.
    Проявляясь из из некоего 4-го измерения, как “ворованный воздух” поэзии Мандельштама – где возможна абсолютная гармония, она способна сама менять мир
    Когда у Матисса спросили, верит ли он в Бога, то он ответил: “Когда пишу, да”

    Хорошая живопись не может быть окончательно убита никакими общественными штампами, она возникает не от интеллекта, а появляется непредвзято, вдруг,
    от некоего тотального переживания, в силу непобедимой внутренней потребности к творчеству, которая просыпается как древний инстинкт жизни
    против небытия.
    А в инстинкте нет позы, его невозможно придумать. Появляясь непредвзято, ни для чего, просто, как говорит Толя Заславский “от желания остановиться и узнать себя”, в силу необходимости внутренней, сиюминутной жизни , свидетельствуя о ней, возвращая человека к самому себе, когда он не теряет себя в социальных “симулякрах”, а наконец, находит в перворождении – и в этом истинная ценность искусства, то, что невозможно имитировать, как любовь. В принципе, творчество
    – это попытка вернуть настоящее, которого мы лишены, преодолеть разорванность времени,
    и когда это удаётся, то это ни с чем не сравнимое качество. Тогда возникает категория, которая, как говорит Заславский, не имеет временнЫх характеристик.

  5. Basin
    2.03.2011 в 1:04 пп

    Уместно сравнение интервью
    Толи Заславского и манифест
    Миши Гробмана ( в разделе ГОСТИ ПРОЕКТА 28.02.2011)

    Заславский – о языке мира «видеть»,
    Гробмана мир – «говорит».

    Комментарии к Заславскому –
    есть не только «чмок-чмок» актуального мира,
    но есть ещё и «хорошо позабытое» – спасибо человеку этому …
    правда, надо бы нам вспомнить – за что. Вспомнить на его языке.
    Язык плоскости, забранной в рамку …
    его звучания под тон собственной природы …

    Комментарии к Гробману
    дают возможность поговорить от своего лица.
    О собственном вкладе в в эту жизнь.
    Не обязательно изобразительную.

    • Anatoly Zaslawsky
      6.03.2011 в 7:53 дп

      Толя! Но можно ли говорить без рамки-языка? Наверное, можно, но это – высший пилотаж. В сущности, Дюшан, Бойс и идущие за ними пытаются это делать, но когда сама жизнь является предметом и материалом искусства и каждый взгляд является взглядом большого художника, весь мир является произведением искусства, то не понятно кто кому и за что платит деньги. Может быть, все это делается от избытка чувств,

      • Basin
        6.03.2011 в 7:59 дп

        Я не об Дюшане Бойс, а о Толе Заславском.
        Толя, посмотри работы Заславского –
        количество цвета и пятна на его рабочих площадях
        продиктованы не размером внешнего предмета,
        а конструкцией цветовой плоскости … забранной в рамки.
        Так она может быть напряжена … мелодично … или жестко …
        И тогда, я-зритель, имею дело не с внешней балвашкой,
        а – лично – с талантом Толи Заславского …
        мелодичным … или жестким …
        А – если – у нас какие-то подобные природой заданные интересы,
        то я имею дело с собой лично, а не с внешней балвашкой.
        Я звучу собой … Линией-цветом-пятном … их ритмами
        я всё воспринимаю под тон звучания моего личностного.
        И мне до лампочки до Дюшана Бойса – у него свои заморочки.
        Мне бы на себя посмотреть со стороны, а не на него.
        Это и в Питере, и по выходе из Египта:
        на горе Синай – при «разговоре с богом» – народ «видел голоса».
        Вывести плоскость в тональность звучания –
        звучания плоскости зримой … звучанием тональности музыкальной …
        Сидлин так и оценивал себя по поводу настроенной работы –
        «Вот теперь как застывший звук органа под куполом собора».
        Этому оба мы с тобой учились.
        Жаль, что ты не пришёл к нему лично в студию –
        были бы знакомы лично, не пару десятилетий, а полстолетия.
        Ты поёшь, конечно, у себя в студии –
        посмотри запись, сделанную в студиии Толи Заславского
        на Большом проспекте, дом12, Петроградской стороны,
        а не на горе Синай. Что-то я всё о Толе Заславском –
        видимо близко мне звучание тональности настроенной им плоскости
        … забранной в рамки.
        Передай, пожалуйста, привет Дюшану Бойсу – я в других рамках.

  6. Лена Sm
    27.02.2011 в 7:49 пп

    Спасибо за откровение . Настоящее, реальное . Он лайн … Женщина в чёрном , лежащая , пейзаж – Петербург -Нева-небо, серое ,- очень знакомое состояние …

  7. ирина танкелевич
    25.02.2011 в 3:37 пп

    Необыкновенно интересно.Можно долго рассматривать
    картины и изучать текст.Такая светлая личность.
    Есть чему учиться.Большое спасибо.

  8. iliya
    24.02.2011 в 9:10 дп

    Вот это уровень разговора, которого так не хватает в наше времечко. Спасибо…
    Классный монтаж пленки.

Оставьте ваш комментарий

Поля отмеченные * обязательны для заполнения

:
*

*

Сайт оптимально работает в: Internet Explorer 8.0, Mozilla Firefox 3.6, Google Chrome, Safari 4.0. Если у вас старая версия браузера, вы можете скачать новую на сайте производителя бесплатно.