» Авторы » Поэзия / Проза » Александр Бараш » Из книги «ИТИНЕРАРИЙ»

Александр Бараш

Из книги «ИТИНЕРАРИЙ»

Левант

Мы шли по щиколотку в малахитовой воде.
Солнца еще не было видно, но заря цвета
зеленого яблока – вызревала за горой Кармель.
Воздух был ясен и прохладен как метафорическая фигура
в античном трактате. Вино утра – свет, смешанный
с дымчатой водой, – вливалось в прозрачную чашу
бухты, с отбитым боком древнего волнолома.
Во времена расцвета это был порт
столицы Саронской долины, увядшей,
когда Ирод построил Кейсарию.
А сейчас мы,
в легком ознобе после бессонной ночи, продолжаем
литературный разговор, начатый ранним вечером накануне.
Водка и мясо сменились к полуночи на кофе и сигареты,
друзья разъехались, жены уснули в саду,
одна в гамаке, другая в шезлонге…
Разговор
о родной литературе, о соратниках и соперниках, о том,
что это одно и то же, об их достижениях, о содержательности и
состязательности, об атлетах-демагогах из следующего поколения,
о лукавых стилизаторах из предыдущего – перетек к середине
ночи, когда движение времени зависло в черной глубине и ни
оттенка синевы уже не осталось и еще не проявилось, -
в медитацию о книгах, стихах, о сближении поэтик,
а к утру – на комические эпизоды общения
с инстанциями советской литературы
позднего застоя. Кажется,
я начинаю любить море.
Никогда не любил. Моя вода, с детства – торфяные пруды
Подмосковья. От двух-трех заездов на Черное море осталось
тяжкое чувство духоты, толпы, погруженности в поток чужих сил
и физиологии, – как от залитой потом электрички в июле. И море,
яркое, яростное даже в покое, другое – лишь усиливало
желание вернуться к темным ледяным омутам,
где слышен даже шорох стрекоз.
Но вот сейчас,
когда литературный разговор, то,
чем мы на самом деле жили всю жизнь,
в клубах и домашних салонах, дачными вечерами
под Солнечногорском и в Кратово, зимними ночами
на Ярославском или Каширском шоссе,- слился
с мягким хоровым рефреном светлых волн, – всё
ожило, задышало, заиграло, вернулось,
в это утро, в Леванте.

* * *

Сначала рассвет был зеленым и острым,
как стебель банана в потеках росы,
но в полдень он выцвел до дна горизонта,
в цикад превратились часы.

Был вечер, в ладонях истерлись созвездья
сгоревших до жизни садов.
А ночь проступила как время без цвета,
лишь черное с серым, и все.

Теперь мы готовы и к встрече со смертью,
и видят отшельники, змеи и львы:
над светлой пустыней встает на рассвете
заря цвета палой листвы.

Перелет

Еще 50 лет назад это были корабли, как на рубеже новой эры.
Последние несколько десятилетий – самолеты.
Но они приближаются к берегам Святой Земли – тоже со стороны моря.
И есть ощущение перехода: от одной стихии к другой.

Самолет из Рима, на котором я прилетел в Израиль,
приземлился ночью. Духота и влажность,
семейственность и простота нравов. У таксиста,
везущего в гостиницу, вместо салфеток – рулон туалетной бумаги.
Ночной портье, похожий на сапожника-ассирийца
в московской подворотне, – угостил крепким кофе.

Вошел в номер, принял душ, но все равно словно блин в масле.
За окном – море, чернота и прозрачность, глубокие как обморок.
Это мой новый дом, на песке, в буквальном смысле.
Жесткий, будто волна, если к ней не повернуться боком.
Что это уходит из-под ног? А, это прошлое. Золотое детство
в шапке-ушанке под латунным небом. О’к, всему свое время.
Для того, чтобы выжить – стоит умереть, и потом воскреснуть, если
это, конечно, получится. Хочется верить.

Как потом выяснилось, в этот день на шоссе под Иерусалимом
террорист повернул руль пассажирского автобуса в пропасть.
Но я узнал об этом только через несколько месяцев,
когда начал читать газеты и слушать новости – - -
Какая связь
между приземлением самолета, с сотней репатриантов,
мной в том числе, – и терактом? Похоже, закон сохранения энергии,
в данный момент, в данном месте. Смерти нет, а «просто»
переселение душ. Если ведешь себя хорошо, окажется,
что это – репатриация.

Кастель

1.

Каждый день, забирая сына из детского сада,
я вез его в ближайший парк на склоне горы Кастель,
на своем древнем «Пежо», блекло-голубом,
как выцветшие глазки старушки из дома напротив.
Время от времени она встречалась на улице:
сидит на каменной оградке под кряжистой фигой
и в ответ на детский «шалом»
выдает прохожему ребенку
горстку орешков, леденцов и тянучек
из целлофанового мешочка.
Он это принимал как естественный
порядок вещей, вроде как с дерева упало.
Правда, когда-то и мне в Москве году в 1964
у метро «Павелецкая» один пьяный дядечка
тоже купил мороженое,
до сих пор помню – пломбир.

2.

Парк на месте легендарного боя
за стратегическую высоту во время Войны за Независимость
(история в жанре «300 спартанцев», но с героями «Одесских рассказов»
и бюджетом «Белого солнца пустыни»).
Здесь всегда висели сторожевые крепости на подъезде к Иерусалиму,
и сейчас над изгибом долины, с обзором на юг и на север,
на своем аутентичном месте – сидит, как железобетонный пес,
дот времен британского мандата в полной боевой готовности:
свежая краска, запах смазки.
Но пока
из-под шкуры политики не вылез череп истории
и очередная война не подвела черту под прежней жизнью,
давай собирать камни и шишки,
бегать наперегонки до ближайшей мусорной урны,
карабкаться по камням на верхнюю детскую площадку,
а потом, сидя на валуне в тени под эвкалиптом –
пить воду из одной бутылочки
и тихо обсуждать твое будущее и мое детство.

3.

Сколько мы проковыляли вдвоем,
после яслей, детского сада, после школы,
один с камнями и палками, другой с сигаретой в зубах,
в Кастеле, Эйн-Кереме, в соснах под Театроном…
Гравий детских плошадок, усыпанный листвой вязов,
высохшие стебли пальм – гигантские рыбьи скелеты,
варраны, шуршащие в пакетах из-под чипсов,
вороны, протестующие против холода в 40-градусную жару
(«кар» – значит «холодно» на иврите) И это длилось годами.
Осень сменялась весной. Лето выжигало травы
и нагревало воду в питьевых фонтанчиках.
Потом опять приходила осень – время первых дождей,
где-то в октябре, после Нового Года…
На самом деле перманентное лето прерывалось на время
сезоном дождей, как терпенье слезами.
И мы брели через время, пока оно текло в нас.
Один – маленький – впереди. Второй – взрослый – следом.
С одинаковым видом капризной сосредоточенности
на потоке самоотдельных бессвязных мыслей.

* * *

Через сорок лет я оказался у той же
станции метро, куда шел после школы
в первом классе. Метро «Добрынинская».
Киоски справа от входа на том же месте.
Я могу купить себе все, что угодно:
любое мороженое, любой набор солдатиков…
Действительно, покупаю: неизвестные сигары
в волшебной квадратной коробке – золотое на черном,
и закуриваю тут же в полутьме у киоска.
Снег, сизая мгла. То ли вечер, то ли утро.
Сказочный заворот времени, как будто
обещание. Что же так тоскливо?
Ведь многие обещания, данные себе,
исполнились. Лучше, или во всяком случае,
как-то совсем иначе, по-другому – у меня –
не будет… Вот поэтому. Закурю
еще одну. Пройти, что ли, до «Новокузнецкой»,.
руки в карманах, гололед, пустые переулки,
Замоскворечье, смерть неизбежна.
Может быть, дело в том, что нет
автоматического прямого движения в прошлое,
так сказать – на экзистенциальном автопилоте,
как это происходит с будущим?

Из книги «ИТИНЕРАРИЙ»
Москва, «Новое литературное обозрение», 2009

Сайт оптимально работает в: Internet Explorer 8.0, Mozilla Firefox 3.6, Google Chrome, Safari 4.0. Если у вас старая версия браузера, вы можете скачать новую на сайте производителя бесплатно.